Художник Игорь Битман: 40 лет во Франции — от запрещённых выставок в Советской Москве до премий Академии изящных искусств в Париже

Игорь Битман (Igor Bitman) — русско-французский художник, родился в 1953 году в Москве.

Получил художественное образование в Московской Средней Художественной школе (МСХШ).

В 1973–1976 годах примкнул к движению художников-нонконформистов.

В 1981 году покинул СССР.

С 1987 года живет в Париже.

Игорь Битман является обладателем престижного Grand prix du portrait de l’Académie des Beaux-Arts и Золотой медали Салона французских художников.

Игорь, Вы были одним из самых молодых художников неофициального искусства, свидетелем противостояния советского режима и художественного движения нонконформистов, которое стало зарождаться в 1960-е годы. Расскажите, как проходили выставки в советское время, запрещенные официальными властями?

Действительно, в то время художники, несоответствущие нормам соцреализма не были признаны властями и им не разрешалось выставляться на государственных выставочных площадках. Поэтому, сначала выставки проходили в частных квартирах, их называли «квартирники».

В 1974 году художники решили обойти запреты и выставили свои работы на открытом воздухе в парке на окраине Москвы. Но выставка была варварски уничтожена бульдозерами, поэтому получила свое название «Бульдозерная».

Это было жестокое противостояние государства и представителей нового неофициального искусства «нонконформизм».

В основном составе группы художников-нонконформистов официально считают 25 человек. Группа в таком составе существовала с самого начала?

Может быть сегодня официально считают так. Во всяком случае, когда я присоединился в Москве к этим художникам, их компанию трудно еще было назвать группой нонконформистов, состоящую из такого-то количества человек. Компании художников неофициального искусства только стали появляться и к тому же в разных местах. Была Ленинградская группа, была Московская, ещё, наверное, и в других городах были.

Сколько вам было лет, когда Вы примкнули к этому протестному движению художников?

Когда я начал с ними выставляться, мне было где-то 20 лет. Я был самый молодой.

Я даже не помню, как это произошло. Кажется, я как-то я узнал о том, что где-то возле Киевского вокзала у кого-то в квартире будет закрытая выставка, так называемый «квартирник». Меня туда привел отец, хотя он к этому миру не имел прямого отношения. Это была квартира Иосифа Киблицкого. Он был художник и одним из первых организаторов выставок неофициального искусства.

Мы в тот вечер с ним разговорились. Я сказал, что я художник, что только что закончил школу, что не могу и не хочу соответствовать канонам соцреализма. Он попросил принести мою картину на следующий «квартирник» и она там сразу продалась.

Тогда, надо сказать, активно покупали неофициальное искусство в основном иностранные журналисты, дипломаты. Вот так все и закрутилось, и я стал участником многих квартирных выставок, в основном, «квартирников» у Киблицкого.

Это было после Бульдозерной выставки, о которой я уже знал.

Расскажите о первой разрешенной выставке в павильоне «Пчеловодство» на ВДНХ в Москве в 1975 году, в которой Вы непосредственно участвовали.

Лично у меня поневоле возникает историческая параллель: павильон Пчеловодства ВДНХ в Москве и павильон «Улей» (фр.« La ruche») в Париже.

Интересен тот факт, что Альфред Буше приобрёл в 1900 году павильон бордосских вин - трехэтажную ротонду, напоминающую круглый улей, на распродаже имущества Всемирной выставки 1900 года, по проекту Эйфеля. И это сооружение в дальнейшем вместило в себе 140 ателье-студий, арендуемых таким художникам как Леже, Модильяни, Шагал, Сутин, Цадкин, Кремень, Штеренберг и другие.

Да, действительно интересный факт. Хочется надеяться, что организаторы этой выставки закладывали такую параллель при выборе площадки для мероприятия.

Ну, а наша история развивалась по следующему сценарию: был создан организационный комитет, в который решили меня ввести как самого молодого, и ничем не запятнанного художника. У некоторых уже были истории с органами власти, в результате даже за кем-то следили. А я вроде, к тому моменту, был официально чист.

Подготовка к выставке оказалась незабываемым событием. Дело в том, что накануне организаторы стали что-то запрещать, закрывать, не допускать. Нам пришлось срочно поздно вечером ехать в Министерство культуры на согласование.

С нами был Рабин, Киблицкий и другие художники, о которых я сейчас не вспомню.

Мы совещались всю ночь, чуть ли не до утра, так как сотрудники Минкульта выдвинули нам целый ряд условий и предписаний - вот это можно, а это выставлять категорически нельзя.

Это пример работы советской цензуры?

Да, причем, это пример такой глупой цензуры, что забыть невозможно.

Представьте себе, была картина, не помню чья, к холсту прикреплен распластанный голубь, точнее, чучело голубя. Сказали, что нельзя, потому что эти крылья в разные стороны могут вызвать ассоциации с двуглавым орлом.

Второй пример, был еврейский художник, который делал картины на темы бытовой еврейской жизни. Он подписывал их на идиш.

Руководство нам сказало, что нельзя выставлять эти работы из-за подписи, потому что там непонятно, что написано. Мы им говорим - возьмите квалифицированного переводчика, даже вашего, он вам переведет, и вы увидите, что ничего крамольного там не написано.

Но они ответили - все равно нет, так как зритель может не понять и заподозрить в этих подписях что-то антисоветское.

И так далее, и тому подобное…

Потом, в конце концов, выставку разрешили.

Народу пришло огромное-огромное количество. Стояла дикая очередь.

Но вдруг выяснилось, что выставку опять закрывают.

И тут началось невообразимое. Представьте себе сцену: Рабин произносит речь на перевернутом мусорном баке, который использует как трибуну. Потом другие люди начали выступать. Все было похоже на революцию.

И, в конце концов, наши цензоры решили, что не надо делать из этого событие, которое немедленно привлечет внимание всех иностранных журналистов, как это случилось с Бульдозерной выставкой.

Надо сказать, журналисты были нами предупреждены заранее и уже были тут с камерами.

Наконец, организаторы решили все же пустить зрителей.

Выставка художников-нонконформистов на ВДНХ в павильоне Пчеловодство в 1975 году стала большим событием не только для Москвы, но и для всего Советского Союза и даже мира.

Да. Впервые властями было разрешено показать всем, что делают художники неофициального, запрещенного искусства.

К моменту нашей выставки уже кто-то что-то слышал и люди захотели прийти и увидеть все своими глазами, чтобы сделать выводы. До этого, о Бульдозерной выставке из средств массовой информации рассказывал только Голос Америки.

Вы были, без преувеличения, смельчаки и герои своего времени.

Мы просто не боялись последствий, потому что к тому моменту советская пропаганда стала достаточно глупой. Уже даже рабочие на заводе над этим строем смеялись, анекдоты рассказывали про Брежнева и про всю его партийную кампанию.

Но, к слову сказать, после тех дебатов в Министерстве культуры накануне выставки на ВДНХ за всеми нами началась слежка. Правда, никого тогда не посадили.

Хотя до этого случая неугодных сажали или отправляли в психушки.

Что происходило в вашей художественной жизни после этой выставки?

После этого продолжили появляться новые художественные объединения свободных художников, например, синдикат на Малой Грузинской. Но я не стал его участником.

У меня, к тому моменту, уже была какая-то своя небольшая клиентура. Мои работы довольно активно покупали иностранцы.

У меня была знакомая в посольстве Венесуэлы, которая меня приглашала иногда в посольство на вечера просмотра фильмов и другие мероприятия.

В общем, жизнь была интересная.

Меня всё вполне устраивало до того момента, пока меня однажды не остановил милиционер, когда я выходил из посольства Венесуэлы. В тот вечер у меня просто проверили документы и отпустили.

Но, через несколько дней раздался звонок из КГБ.

Что меня поразило, они нашли меня на квартире у моей подруги, в которой я никак не значился и не был прописан.

Позвонили и очень вежливо попросили к ним зайти для разговора.

Я туда пошел ~~и~~ но ошибся адресом. Дело в том, что я думал, что меня позвали в главное здание КГБ на площади Держинского.

Прихожу туда, а охрана на входе мне говорит что, мы Вас не вызывали. Я разозлился, подумал, что кто-то из друзей меня разыграл. Но на следующий день тот же приятный голос звонит и говорит, что мы вас ждали, а вы не пришли.

Оказывается, меня ждали в старом здании Лубянки.

То есть, к сожалению, это оказался не розыгрыш. И у нас с ними состоялась беседа следующего содержания: «Вы художник, мы все прекрасно понимаем, вам нужны различные контакты для продвижения Вашего творчества. Мы с вами культурные люди. Ради бога, мы же совершенно не против. Просто… Иногда заходите к нам, чтобы рассказать, где вы были, что вы видели, о чем шел разговор».

Я начал увиливать, говорил им, что это серьезная работа, а я очень рассеянный человек и так далее.

Но они в ответ: «Вы же художник и нигде не работаете, а в нашей стране так нельзя. У нам есть закон о тунеядстве.

Опять же, мы с вами культурные люди, нас это совершенно не беспокоит. Но в милиции по другому думают, там сидят одни чурбаны. Они могут начать портить Вам жизнь. А мы можем Вас защитить, если Вы будете с нами сотрудничать».

Короче говоря, я понял, что эту мою весёлую жизнь надо резко прекратить. И я просто исчез.

Залег на дно - перестал ходить на мероприятия, участвовать в выставках. И меня они больше никогда не побеспокоили. Поняли, что толку от меня не будет.

Потом я принял решение уехать из страны насовсем.

Расскажите, как вы уезжали из Советского Союза?

Тогда существовал один способ легально уехать - это по еврейской линии.

Сложная процедура, потому что все же надо было получить разрешение. И разрешение нужно было ждать в лучшем случае год. И никто до конца не знал получит ли это разрешение или нет. При этом люди, которые где-то работали, должны были отовсюду увольняться, чтобы не поставить под удар всех, кто был вокруг и рядом.

Я ждал два года. Для меня это было может быть несколько проще, так ка я нигде не служил. Я делал портреты на заказ, часто в театральных кругах, и занимался театральной сценографией.

Два года приходилось как-то выкручиваться.

Тогда как раз Маргарита Терехова пригласила меня участвовать в работе над телеспектаклем, который ставил для неё Роман Виктюк. Условием моего участия было отсутствие моего имени в титрах.

Иначе бы фильм не вышел.

Вы говорите о телеспектакле «МНЕ ОТ ЛЮБВИ ПОКОЯ НЕ НАЙТИ» который вышел к показу без вашей фамилии в титрах?

Да, это телеспектакль, составленный из избранных дуэтных сцен из произведений Шекспира для двух актеров: Маргариты Тереховой и Эммануила Виторгана.

Между сценами голос за кадром читал сонеты Шекспира.

Я делал заставки, которые шли между сценами. то есть, визуальный

ряд - это были мои картинки, специально созданные для этого спектакля.

Проект с Маргаритой Тереховой был последний, перед вашим отъездом?

Да. Он был последний.За три года нашего знакомства много было портретов, рисунков… 30 лет спустя ее дочь, актриса Анна Терехова, нашла меня в соцсети ФБ. Она пригласила меня принять участие в подготовке большого альбома к юбилею мамы. Работа длилась очень долго, было много трудностей и препятствий, но в конце концов эта замечательная книга увидела свет в 2024 году. Специальная глава посвящена моей работе с Маргаритой, и на обложке альбома её фотография, сделанная мною в 1980 году.

Итак, вернемся к рассказу о том, как Вы эмигрировали.

Как я уже говорил, уехать можно было, только получив разрешение.

Документом, разрешающим выезд, была крошечная зеленая бумажка, которая называлась «выездная виза». Это уникальный советский парадокс: обычно дают визу, чтобы куда-то въехать, а это была виза на то, чтобы выехать.

С момента получения визы нас брали под своё крыло различные международные организации. Сначала они везли нас в Вену. Там, кто хотел уехать в Израиль — уезжали сразу из Австрии. Тех, у кого были другие намерения, везли в Рим.

А из Рима уже шло распределение. Тем, кто хотел в Америку, надо было немного подождать.

В другие страны —ждать надо было дольше.

Поскольку в процессе регуляции мне стало понятно, что в остаться в Европе легально практически невозможно, мы, то есть, мы, я и моя сестра, выбрали Канаду. Разрешения на въезд в Канаду ждали долго, но, к счастью, это дало возможность легально проживать в Риме почти год.

Почему Вы хотели переехать именно в Канаду, если вашим желанием было остаться в Европе?

Как я уже сказал остаться в Европе не представлялось возможным, а

В Канаде быстрее всего дают документы и, при желании, можно было получить даже гражданство. У Канады, на мой взгляд, была тогда очень разумная миграционная политика.

То есть, они долго проверяли людей, оставляя за пределами страны. Но когда уже впускали, то давали все возможности и всяческую помощь, чтобы там обустроиться.

Действительно, когда мы приехали в Монреаль, сразу получили двойное социальное пособие от Канады, и от Квебека.

Кому надо было учить язык, шел на бесплатные языковые курсы французского. Кто хотел работать, находил работу. То есть действительно, все было организовано наилучшим образом.

Через три года мы получили канадское гражданство.

Вас лишили советского гражданства при выезде?

Да, нас официально лишали советского гражданств, отбирали паспорта. И мы уезжали вот с той уже упомянутой зеленой бумажкой.

Сколько лет Вы прожили в Канаде и занимались ли Вы там живописью?

У меня в Канаде довольно быстро нашлась галерея, с которой я успешно сотрудничал в течение трёх лет. ~~и~~ Мой канадский галерейщик не верил, что я когда-нибудь откажусь от нашего сотрудничества.

Но я ему сразу сказал, что как только будет возможность, я уеду в Европу, как всегда этого хотел.

Он говорил, ты увидишь, сейчас у нас пойдут дела, все будет отлично, и тебе перехочется. Но мне не перехотелось.

И к его большому удивлению и разочарованию, как только появилась возможность через 4 года, я сразу переехал во Францию.

Вы переехали во Францию в 1986 году?

Да, в 1986 уехал, а окончательно обосновался годом позже.

Вы уже 40 лет живете в эмиграции? За это время вы когда-нибудь были в постсоветской Россие?

Точнее уже 44 в эмиграции и 40 лет во Франции.

Первый раз я поехал в Россию после 17 лет моей жизни за границей.

Это было в 97-м году, на Новый год. Я решил поехать в Москву, и поехал сначала один без жены. Причем к этому времени, я думал, что вся эта прошлая жизнь уже как-то далеко от меня, что все забылось.

Но когда я приехал в Москву, то у меня сразу же возникло очень странное тягостное ощущение.

Дело в том, что всем уехавшим, как мы позже выяснили, снился один и тот же сон, что вы попадаете обратно в свое советское прошлое и не можете выбраться оттуда. Вот такой типовой сон советского беженца.

И когда я туда приехал, вдруг этот сон как-будто стал реален. Меня охватил ужас, хотя это уже был 97-й год и Советского Союза больше не было.

К тому же, у меня уже было и канадское и французское гражданство, а страх советской системы остался.

Помню, тогда была страшная зима: минус 30 градусов, то есть забытый уже мороз и холод.

Мне друзья сняли квартиру в Москве. Но, я буквально неделю не открывал чемодан, потому что мне казалось, что если я сейчас его открою и повешу вещи в шкаф, то прошлое меня поглотит и я уже второй раз не вырвусь.

Хотя, понятное дело, я никому там не был нужен и никто, естественно, за мной не следил. Но этот страх внезапно возник, как возникают фантомные боли после ампутации.

Потом, через 6 дней в Москву приехала моя французская жена и вот тогда все стало хорошо. Она спасла меня, вернула в реальность.

Я понял, что все нормально, никаких проблем больше нет. И я стал получать удовольствие от этого путешествия, видеться с друзьями, с родственниками.

А после перестроечного времени Вы еще приезжали в Россию?

Я ездил потом еще несколько раз исключительно по делам. Мне совершенно было неинтересно, что там происходит с политической точки зрения. Ну, понятно, я знал что есть в России президент Путин, но не более того.

В 2012 году один из моих приятелей московской юности, ставший очень богатым и влиятельным предложил мне организовать выставку в Москве. Мне тогда казалось, что эта новая Россия уже не Советский Союз, и я подумал - почему бы и нет?

Я рассказал об этом проекте моей подруге из той же московской компании, которая не стала ни богатой, ни влиятельной, а стала активной правозащитницей.

Она мне тогда очень резко ответила: «Если ты будешь с ними делать выставку, я тебе в лицо плюну и руки не подам!».

Тогда меня это шокировало.

По возвращению во Францию ~~Я~~ начал интересоваться тем, что вообще происходит в России.

Потом был Майдан, потом «крымнаш» — всё стало очевидно.

Тогда я вспомнил слова моей подруги и подумал - слава богу, что выставка не состоялась.

На этом мои путешествия туда, естественно, закончились.

У Вас были мысли о получении Российского гражданства?

Когда Советский Союз развалился, после 99-го года была такая тенденция: кто хотел, тот мог вернуть себе паспорт. То есть, не вернуть, потому что то, гражданство, которого нас лишали, было советское, но получить уже Российский паспорт.

Я этого не захотел, решил, что мне не нужно. Два гражданства, которые у меня есть, канадское и французское, мне хватит.

Осталась ли связь с вашими сокурсниками из Суриковского художественного училища, которое вы окончили в Москве в советское время?

В 2021 году, решили отметить 50-летний юбилей нашего выпуска из Суриковского училища. И по этому случаю было решение всех собрать и сделать большую выставку, к тому же из России не так уж много уехало выпускников нашего курса, всего несколько человек. Некоторые из оставшихся стали заслуженными российскими художниками и академиками. У нас был сильный выпуск.

Я согласился участвовать в этой юбилейной выставке и мы активно взялись за подготовку.

Однако из-за пандемии Короновируса пришлось отложить выставку на март 2022.

В феврале Россия вторглась в Украину, началась полномасштабная война, и я категорически отказался участвовать в этой выставке.

На этом моё общение с бывшими сокурсниками закончилось.

Сложилась ли здесь в эмиграции компания художников, которые были объединены общей идеей в Советском Союзе?

Во Францию переехал Рабин, Янкилевский, Целков и другие.

Я ни с кем из них не общался после моего переезда, и никакая группа из бывших ~~н~~он-конформистов во Франции не сложилась.

С Рабиным у нас всегда были уважительные отношения, на расстоянии, иногда встречались на вернисажах в Париже. Вежливо раскланивались, обменивались какими-то приятными словами и не более того.

У каждого в эмиграции сложился свой путь.

Булатов шел сам по себе, Целков сам по себе, Рабин сам по себе.

Но один раз, была большая выставка в центре Помпиду, которая собрала многих русских художников периода 1970-2000 годов .

Моим близким другом из людей «оттуда» в течение многих лет был Борис Заборов.

Вот с ним мы действительно дружили и общались регулярно до последних дней его жизни.

Расскажите, как складывался Ваш личный путь художника во Франции?

Были разные периоды…

Моя французская жизнь началась в Cité Internationale des Arts (Международный Дом Творчества), это был, наверное, «золотой век» этой организации.

Художники имели право жить и работать 2 года в резиденциях Дома и раз в год делать выставку. Там была очень творческая атмосфера.

У меня была хорошая мастерская в самом центре Парижа, я много работал.

Можно сказать, что в этот период я был художником-постмодернистом, так как во всем что делал, было много литературных отсылок и прочих интеллектуальных вывертов.

Однажды на мою выставку пришел какой-то французский господин, интеллектуал и эстет, который очень восхитился моими работами. Он принялся расшифровывать выставленные работы как ребусы, смотрит и читает как партитуру - это, говорит, оттуда, а это отсюда.

Меня это вдруг поразило: выходит, что я произвожу какие-то ребусы-головоломки для культурных людей…

Это вызвало большой творческий кризис.

Этот переломный момент случился в 1988 году. В течение года я вообще больше не работал. Понял, что надо как-то все переосмыслить.

Хотя, с точки зрения карьеры и коммерческго плана в то время, этот “постмодернистский ход” был очевидно правильный. Я убедился в этом благодаря своей первой выставке в Швейцарии, которая прошла очень успешно. На ней продалось просто всё.

И с тех пор больше такой выставки не было, где было бы продано всё.

Но, тем не менее, я многое переосмыслил и начал работать совершенно по-другому.

С какими европейскими галереями Вы сотрудничали?

Три очень хорошие галереи занимались продвижением моих работ.

Я работал с знаменитой итальянской галереей в течение многих лет.

Одна во Франции, одна в Голландии занимались продвижением моих работ. Где-то между 1995 и, примерно скажем, 2012 мне казалось, что жизнь вообще прекрасна.

Особенно большой успех был в Италии в первое десятилетие 2000-х.

Но в 2008 году произошёл тяжелый экономический кризис в Италии —

наше сотрудничество сильно снизилось.

Примерно в те же годы голландская галерея резко поменяла направление, в которое я не вписался.

Затем в 2012 начались проблемы у парижской галереи, и в 2017 году она вообще закрылась.

В результате, оказалось, что моё теплое место под солнцем, которое я думал уже обеспечено на всю жизнь, постепенно охладело.

С продажами стало все труднее и труднее.

Вы пробовали осваивать Американский рынок?

Да. С Америкой у меня были две попытки сотрудничества.

Первый раз, когда я еще только начинал успешно работать с моей парижской галереей. Был конец 90-х годов. Приехал такой дядя Сэм с огромной сигарой, прямо как на картинке, которому все можно и которого все везде ждут.

Этот американец предложил мне эксклюзивный контракт с его вполне респектабельной галереей.

По предложенному им контракту мне нужно было отсылать в Америку 60 работ в год. Тогда как я в лучшем случае, делал 20 картин. Естественно, я такое предложение принять не мог. Это не мой профиль, не мой метод работы.

Сейчас у меня есть небольшая галерея в Америке, но это фотогалерея. Она продает мои фотоработы. С фотографиями все несколько проще.

Расскажите о своем успехе на китайском арт-рынке.

С китайским арт-рынком у меня получилась очень интересная история.

С начала 2000-х годов Президент французского Союза художников вёл большую работу по налаживанию франко-китайских культурных связей. Став китайским академиком искусств, он организовывал поездки французских художников в Китай и китайских во Францию. В 2019 году меня пригласила в одну из таких поездок. Я согласился, хотя до этого о Китае не думал вовсе.

Нас привезли в красивый, старинный город, Сучжоу, в котором мы должны были жить и работать 3 недели. Для этого были обеспечены все условия.

Город, пересечённый множеством каналов, чем-то напомнил мне Дельфт. Он мне понравился, но особенно понравились китайские девушки.

В конце пребывания состоялась выставка наших работ.

Больше всего меня поразило то, что китайцы организовали эту выставку за 24 часа.

То есть, все работы были собраны, обрамлены и развешены в выставочном помещении; пригласительные билеты и афиши напечатаны и разосланы. Всё это было сделано с невероятной эффективностью, скоростью и точностью.

Моя картина с китайской девушкой, студенткой, моей переводчицей, оказалась на афише этой выставки, которая была расклеена по всему городу.

Кстати, единственная проданная картина на этой выставке оказалась моей.

После этой поездки, китаец, переводчик и гид нашей группы организовал мне большую выставку уже здесь, в Париже.

Эта выставка имела успех.

Как Вы думаете, что именно привлекает в ваших работах китайского зрителя: ваше владение уникальной техникой энкаустика, академическое художественное образование или европейское художественное мировоззрение?

Действительно, в Китае очень уважают умение.

Моя работа в технике энкаустики, судя по всему в Китае неизвестна, во всяком случае так, как я её применяю. Надо полагать, им интересен мой художественный опыт и знания.

Надо сказать, что моё первое знакомство с Китаем произошло ещё в Париже за 5 лет до моей поездки в Китай по обмену в 2019 году.

В 2014 году в Париж приехал некий китайский предприниматель с большими планами и большими деньгами. Он снял роскошное помещение, 500 квадратных метров на rue Royle, одной из самых дорогих улиц Парижа. Организовал там выставку небольшой группы французских и китайских художников, я в ней не участвовал, но получил приглашение на вернисаж. Вернисаж был роскошный, шампанское разносили китайские красавицы в национальных костюмах, расшитых золотом.

Можно наверное без особого преувелечения сказать, что весь цвет французской живописи (во всяком случае, фигуративной) оказался собранным в одно время и в одном пространстве.

После этих роскошеств, “хозяин бала” выбрал несколько художников для дальнейшего сотрудничества. Среди них был и я. Он купил 10 моих работ, и мы подписали многообещающий контракт на несколько лет. К сожалению, через год всё лопнуло как мыльный пузырь. Наш предприниматель исчез, видимо, у него возникли проблемы с китайскими властями…

Поездка в Китай и сотрудничество с китайским куратором в дальнейшем как-то повлияли на стиль и выбор сюжета в Вашем творчестве?

Да, безусловно. Моя поездка в Китай пробудила во мне интерес к

китайскому искусству.

Если бы не Ковид, можно было бы пошутить, что я подцепил “китайский вирус”, наверное, уже навсегда.

В этом годы в немецком издательстве SNAP Collective вышел мой альбом под названием “Looking for a muse”.

Вас можно считать художником и фотографом в равной степени?

В равной или неравной я не знаю, но действительно последние 10 лет я продолжаю мой поиск красоты также и посредством фотографии.